так победим

Реальная история Первого мая


А между тем реальная история 1-го мая - вещь интересная и поучительная. В ней все прелести эпохи модерна - и мыслепреступления, и приватизация государственного насилия в частные руки, и роль медиа в раскрутке государственной волны встречного насилия, и суды, которые идут при полном понимании сторонами, что приговор уже вынесен и куча всего в таком же роде.
Итак,1886 год. США. Немецкие, еврейские, итальянские, чешские, польские, ирландские иммигранты работают за 1,5 доллара в день. Фактически все промышленные рабочие - в стране, где главной ценностью первые 100 лет существования была земля - те самые мигранты.
Начинается движение за права трудящихся, первым и главным из которых объявили "8 часовой рабочий день". Основные объединяющие рабочих силы - неполитические. Скорее этнические на тот момент по природе профсоюзы, объединения вроде "Рыцарей труда" (почти миллион членов на 1886 год в США), которые в своих базовых документах отдельно оговаривают, что они против "радикализма" и "социализма", а просто за базовый набор справедливых условий нормальной жизни и работы.

Понятно, что среди рабочих действуют и реально социалистические, антиправительственные ячейки. Но их - на тот момент - подавляющее, ничтожное меньшинство.
На 1 мая 1886 года была назначена всеобщая забастовка, которую предлагалось не прекращать, пока правительство не примет решение о 8 часовом рабочем дне. Ответ был прост - рабочих начали бить. Причем не полиция, а частные конторы - от криминальных групп до респектабельных агентств вроде Пинкертона. Избиения, завоз штрейкбрехеров, полицейское насилие (в ответ на заявления про избиения, приезжала полиция и била еще раз в том числе и до смерти).

3 мая в Чикаго инициатива переходит уже к политическим группам. Август Шпис - издатель анархо-социалистической немецкоязычной газетки - призывает не сидеть на фабриках, а собраться на общий митинг уже не за трудовые права, а против насилия.
И 4 мая, во второй половине дня на площади Хэймаркет в Чикаго собирается этот самый митинг, в честь которого мы до сих пор пьем водку 1 мая. Совершенно мирный, спокойный настолько - что мэр Чикаго - джентльмен в цилиндре, при монокле и трости, пришел на него посмотреть, побеседовал с рабочими и спокойно пошел домой.

Шел дождь, смеркалось - с платформы призвали людей расходиться. Тогда все и началось. Когда редкая уже толпа почти покинула площадь с соседней улицы вышли полицейские, крича чтобы все убирались по домам.
Некто - классическое "неустановленное лицо" - бросило под ноги полицейским самодельную бомбу. Прогремел взрыв, погиб полицейский, полиция начала стрелять. Были сумерки, морось, видно было плохо, поэтому в ходе стрельбы погибло больше собственно идущих плотным строем полицейских, чем уже рассеявшихся рабочих - семь против четырех.

А потом началось "дело Хеймаркет". Разгром анархистских и социалистских групп, арест лидеров анархистов с обвинением их в убийстве того самого полицейского, со смерти которого все и началось. Шестерых из восьми не было на площади? Не беда, обвинение переквалифицировали - слова и статьи этих господ привели к тому, что "неустановленное лицо" сделало бомбу и бросило ее в полицейского. Сейчас считается доказанным, что "неустановленное лицо" было полицейским провокатором.
Пресса бесновалась: "бандиты", "террористы", "убийцы", "кровавые плоды вседозволенности и либерализма", "повесить как последних разбойников"
Судья с первого дня процесса действительно обещал всех повесить, присяжных подобрали по принципу ненависти к немцам, евреям и социалистам. До сих пор дело Хэймаркет считается одним из "классических" дел, иллюстрирующих недопустимую предвзятость суда в США, на нем учат студентов-юристов что не является судом.

Семерых анархистов приговорили к повешенью, четырех казнили, один за день до казни покончил с собой, двое попросили о замене казни пожизненным заключением и их выпустили с извинениями уже в 1893 году.

Последние слова Августа Шписа были: "Наступит день, когда в нашем молчании окажется больше мощи, чем в ваших воплях". Протест, начавшийся как борьба людей за лучшую жизнь превратился в исключительно политический. Спокойные, чисто профсоюзные методы уступили место подрывной деятельности. На смену почтенных дядечек, рассуждающих про христианскую справедливость, пришли ребята с револьверами в стиле Сакко, Ванцетти или наших эсеров. И кое-где эти ребята добились, как мы знаем, потрясающих успехов.

Там, где эти успехи оказались не столь потрясающими, сегодня широко обсуждается обязательный базовый доход и 30 часовая рабочая неделя. Мир изменился в момент, когда миру капитала пришло в голову, что кормить дорогой и не слишком эффективный аппарат насилия (кормить и полностью зависеть от него) дороже, чем вести бесконечные переговоры, устраивать многолетние аттракционы с представительством и политикой. Протест мгновенно перестал быть политическим и угрожать той самой олигархии, чью "железную пяту" (выражение Джека Лондона) должен был смести пролетариат.

Современный западный профсоюз снова больше похож на масонскую ложу в стиле "Рыцарей труда", чем на боевую пролетарскую дружину, оппозиция озабочена тем, что и в каком ресторане она будет кушать завтра, а системные политики называют очередную свою программу "Революция" ко всеобщему умилению.

автор, политолог Глеб Кузнецов

Recent Posts from This Journal

Собственно, все так, за одним нюансом.
Реальная движуха по уступкам рабочим началась таки после великого октября. Кода стало ясно, что если не попустить, то пролетариат может реально взыграть и выиграть.

Сначала участники патриотической манифестации дрогнули, но потом толпа обрушилась на стрелявших. Получилась ужасная картина. Началось беспощадное избиение манифестантами лиц, принадлежащих к указанной группе, они стали спасаться, кто куда мог. Таким образом, до шестисот человек, много женщин и детей попало в здание управления Сибирской дороги и в театр. Манифестанты обложили здания и требовали, чтобы укрывшиеся вышли. Последние ответили выстрелами. Полиция и войска отсутствовали. Но пока манифестанты расправлялись с противниками, в казармах солдаты спешно строились в ряды, получали патроны. Наконец, сотня казаков и рота солдат выступили и оцепили театр и управление дороги. Манифестанты не унимались; разбивали окна, проникали внутрь зданий, обливали керосином, начали жечь. Театр и управление дороги превратились в море огня. В нем горел скрывшийся народ на глазах войск и сорокатысячной собравшейся на этом месте толпы жителей города. По мере того, как языки огненного моря охватывали этаж за этажом, осажденные подымались выше, взбирались даже на крышу и стреляли в толпу. Многие выбрасывались из окон, спускались по водосточным трубам, стараясь спастись. Манифестанты не давали пощады, явившаяся пожарная команда манифестантами не была допущена к тушению пожара. Манифестанты беспощадно жгли, как спрятавшихся, так и самое здание, которое, по их мнению, являлось гнездом смут и забастовок, потому что служащие железной дороги первыми выступили в новом движении. В 11 часов вечера обрушились крыши и потолки. Манифестанты допустили тогда пожарную команду к делу, а сами отступили и направились по домам.
http://buyaner.livejournal.com/192339.html